Вернувшись из путешествия, сразу начинаешь наводить порядок. Нужно разложить подарки по пакетикам, фотографии по папочкам, мысли по полочкам (то бишь понять, где ты, и почему ты здесь, и что из этого следует). А потом остаётся самое трудное, а может, и самое приятное – поймать за хвосты и задние лапки все порхающие и шныряющие впечатления и ощущения и прицепить их к бумаге. Потому что, как говорили древние римляне, «verba volant, scripta manent» - слова улетают, написанное остаётся.

Никогда ещё у нас не было такой спонтанной и недопредвкушённой поездки. Вообще-то должен был состояться совсем другой вояж – более длинный, более тёплый и более итальянский. Но в феврале выяснилось, что ни один из нас не сможет уехать на двое майских праздников плюс дни между ними плюс ещё два дня, прихваченные мною от жадности. Утерев виртуальную слезу, я понажимала кнопочки «отмена бронирования». Билеты же, купленные на премиальные мили Аэрофлота, можно было перенести на другую дату. И тут выяснилось, что дата эта должна быть не позднее 20 июня. Ну, пусть будет хоть короткая поездка на майские, решили мы. Как бы ни так – билетов за мили уже не было. Пришлось обратиться к весенним каникулам, хотя мы решили не путешествовать больше в конце марта. Всё-таки и в Европе полноценный blossom в это время гарантирован не везде, а у итальянцев даже есть поговорка «Marzo pazzerello, guardа il sole e prendi l’ombrello», что-то типа нашего «пришёл марток, надевай семь порток». Но выбора не было – только отказаться от поездки вообще и потерять 120000 миль.

На подходящие даты были билеты только в Париж. Ну, значит - Париж! Десять лет назад мы с мужем отмечали там десятилетие нашего знакомства. Пора обновить впечатления. А дети как раз достигли того возраста, когда Париж воспринимается невербально, и можно обойтись без Диснейлэнда. Парижу мы отвели три дня, а на три других решили рискнуть и махнуть в Нормандию. Авось не будет уж очень плохой погоды, а на холод и дождь там можно нарваться и в июле. Нам повезло - погода была чудеснейшая, мы даже загорели! В общем, кто не рискует, тот не пьёт … сидра.

Париж

Я боюсь писать о Париже. Мне не нравится то, что пишут о нём другие. Париж слишком многолик, поэтому каждый получает именно то, что запрашивает. И никогда не узнать, какой же он на самом деле, in tutto. Одно я знаю точно - Париж импрессионистичен. Импрессионизм мог родиться только здесь - яркие цветовые пятна на канве атмосферных состояний. Ну и звуки, конечно. Потому что стук лошадиных копыт по брусчатке или мурлыканье шарманки звучат с их полотен совершенно явственно… А запахи! Аромат кофе, витающий над бульваром, ветер с реки… Нет, про осязание тоже нельзя забывать – как греет летнее солнце через кружево листвы, или как явственно чувствуешь промокшие ботинки, глядя на залитые дождём тротуары... Короче, попал в Париж – отключай мозги. Просто смотри, дыши, обоняй и впитывай. Отпусти ненужное здесь аналитическое мышление и плыви по волнам улиц, пытаясь стать толерантными и непредвзятыми. И тогда, возможно, попадешь в резонанс с биением парижских артерий. В общем, ваш личный успех поездки будет зависеть от того, сумеете ли вы почувствовать Париж в себе, а не себя в Париже. А зачитывание путеводителей там бесполезно.

Я остановлюсь лишь на некоторых своих впечатлениях, как хороших, так и - увы! - плохих. Однако плохие проще описать словами, и может показаться, что общий итог вышел не слишком позитивным, но это не так. Я не фанат больших городов, но, если правильно отключиться от того, что тебя раздражает, то Париж – чудесное место. А главное – там была невероятно красивая ВЕСНА!!! С платанами в стадии пробуждения, с теплым ветром и цветущей магнолией…

Для житья мы предпочитаем апартаменты, они способствуют проникновению в суть. Квартирка была маленькая, зато соседним зданием был Лувр. Поднимаясь на свой четвёртый этаж по узкой винтовой лестнице из старого кирпича и стёртого дерева, мы успевали по два раза откусить от багета, а в окне напротив угадывалась художественная мастерская.

Мы, туристы, портим город. Но почему-то в разных городах мы делаем это по-разному. Рим пропитывается туристами, насыщается ими, существенно не меняя своего облика, а лишь чуть-чуть «разбухая». Если прибегнуть к любимой технической терминологии, то у него большой объём, высокая сорбционная способность и развитая поверхность. Рим СТОИТ, на то он и Рим. Париж, стараниями барона Османа, имеет совсем другую структуру. У него нет двориков, переулочков, да и холм лишь один. Париж лежит в плоскости, и он ТЕЧЁТ. Улицы Парижа принимают форму влекущейся по ним толпы. Но схлынул людской поток – и всё застывает, возвращаясь к забытой первообразности. Париж настоящий только тогда, когда на него никто не смотрит. Можно попытаться рано утром выбраться в рассвет без макияжа и завтрака и тогда, вдруг тебе повезёт, и Париж замешкается…

В противном случае ваш удел – быть частью мультиэтнической, любознательной и всепроникающей толпы. За десять лет многое изменилось. Негры не продают больше «каштаны на площади Конкорд». Они организуют и направляют посетителей музеев и аэропортов. Должности, может, и не очень денежные, но требующие доверия и квалификации. Арабов в центре практически не было, может, после терактов стараются не маячить. Так что неевропейцы представлены в толпе в основном китайцами. Зато уж КАК представлены!

В Лувр мы пошли к открытию, чтобы не стоять в очереди, но всё равно было не протолкнуться. Китайцы делают селфи у каждой колонны, на каждом повороте лестницы. Их сплочённо-суетливое передвижение ужасно тормозит, раздражает и отбивает желание проталкиваться дальше. Но чего не сделаешь ради Моны Лизы. Её нужно было показать детям обязательно. «Мона Лиза дель Джокондо». Наверное, самая известная картина в мире. Конечно, вся людская река течёт именно в этом направлении.

С чувством радостного ожидания и мы пробрались к полотну и … ужаснулись. Думаете, все эти люди хотят заглянуть в глаза самой загадочной женщины западной цивилизации? Ну, кто-то может и хочет, их не заметно. В подавляющем же большинстве они хотят сделать селфи! А-а-а!!! Когда я стояла у картины, справа от меня с этой целью сгрудилась шумная кучка соотечественников. «Я и Чудо» - отвратительный апофеоз потребления. Почему-то вспомнилось, как в зоопарке в Лапландии, фотографируя бархатные рожки красавца-оленя, я услышала голос позади «Во, это тот, которого мы вчера ели!». А в ближайшем к нам мегамаркете довольно долго висела «замечательная» реклама – «Всё, что нельзя съесть, можно примерить». Угадали полвека назад Стругацкие со своим кадавром – всё сожрёт, потребит и свернёт пространство.

Лувр расстроил, мне было стыдно перед детьми. С трудом отыскали на тёмной стене затёртую среди других картин «Мадонну в гроте» Леонардо, да и стали оттуда выбираться. И я поняла, что остро соскучилась по Эрмитажу. Как же великолепно развешаны там картины! Заходишь в зал – и сразу понятно, куда надо смотреть, даже без путеводителя. И ещё в Эрмитаже есть гардероб и вам не надо таскать с собой сбрызнутое дождиком осеннее пальто. Интересно, а как в Эрмитаже обстоит дело с селфи?

Мы ушли на другой этаж и побродили ещё среди картин, в пустых уже залах. Порадовались, найдя старых знакомых - пару «Венеций» Каналетто, Гойю, фламандских примитивистов и малых голландцев… Чуток полегчало, но настроения остаться дольше не было. Мы нашли боковую лестницу, спустились вниз, в метро, и поехали на Монмартр.

Что мне нравится в Париже, пожалуй, больше всего – это его «квартальность». Как произошла эта сепарация? Как выходит, что и сейчас, и через год, и через десять лет, да, вероятно, и через сто, как и сто лет назад, приходящие на Монмартр будут ощущать то же настроение лёгкости, испытывать желание сказать «о-ля-ля» и поскакать на одной ноге?

Монмартр лишен лицемерия. Здесь все естественно и однозначно: красивое – красиво, уродливое – уродливо. Париж плещется внизу и его волны затихают у подножия холма-острова, выплёскивая туристическую пену. Пена растекается и уходит в песок, остаётся только Монмартр. Со своими трагедиями и надеждами, взлётами и падениями. Если есть желание и настроение, это можно увидеть и почувствовать.

А с Монмартра мы шли вниз пешком. Разве возможно как-то ещё?

Настроение Латинского квартала – это позитив и творческий поиск. Так оно и должно быть вокруг старейшего университета. Собственно, это отличительные черты интеллектуальной молодости. Таким же настроением запомнилась и итальянская Болонья, которая, по сути, вся и есть город-университет.

Мне нравится творчество Латинского квартала – креатив и необывательское восприятие реальности: немного юмора, немного рефлексии и много индивидуальности. В общем-то, умение смеяться над собой – один из главных критериев интеллекта. Какой же классный был там «Ноев ковчег» в одной из мастерских-магазинчиков! Но совсем не транспортабельный. Хотя, может, надо было попробовать.

Добротный, респектабельный и уютный Марэ. Со множеством музеев, дворцов и магазинов. Его не сильно коснулись перестройки Османа, поэтому можно попытаться представить, каким был Париж в 18 веке.

Рядом с Нотр-Дамом есть цветочный рынок. Такие места всегда приятно посещать, а уж тем более весной. Мы пришли к открытию, когда продавцы только расставляли свой нежный товар. Зрелище это – повод поразмышлять о нашем коварном климате, где то, что не замёрзнет зимой и не сгинет под укрытием в оттепель, может запросто сгореть на апрельском солнце. Везёт жителям той же Франции и Италии – посади себе мимозу или камелию и любуйся, как год за годом она становится всё пышнее. Хотя чего уж там, климат - не самая большая наша беда. Так что будем любоваться, раз уж представилась возможность. Что я и сделала, заставив своих бедных мужчин тихо изнывать среди цветочных горшков. Но – ничего не могу поделать, цветы – это стихия, которой мне мучительно не хватало пять месяцев нашей родной серости. Правда, ещё я рассчитывала, что накануне Вербного Воскресения на цветочном рынке можно будет увидеть специальные букеты, с которыми идут в церковь в день праздника – где-то я про них читала, однако ничего такого не было.

Но на следующий день стало понятно, что отсутствие букетов – мелочь. Гораздо интереснее отсутствие прихожан в главном соборе Парижа в праздник Входа Господня в Иерусалим. Ну, не полное отсутствие, конечно, а заполненность храма лишь наполовину. Для туристов Нотр-Дам не был закрыт, и можно было обойти вокруг главного нефа, незаметно кинув взгляд на присутствующих. Возраст – пятьдесят и старше, половина – темнокожие, детей нет. Тоскливо.

Кстати, теперь я посмотрела, что освящают в Вербное Воскресенье французы – это веточки самшита. Как-то нерадостно они выглядят, ветви оливы у итальянцев мне понравились больше. Ну а наша верба, собранная бабуськами по болотам, вообще вне конкуренции, хотя меньше всего похожа на исходную пальму.

Ранним утром туристов в соборе не было. Но, пока мы там ходили, изучая историю строительства и пытаясь сфотографировать витражи, проснулись японцы и, приглушённо тараторя, начали заполнять пространство. А когда по ходу службы дело дошло до причастия, они ринулись, чуть не тыча фотокамерами в лица прихожан, делать свои «удачные» кадры. Действительно, нельзя пускать туристов в храмы во время службы. Неужели гид не мог объяснить этим представителям иной цивилизации, чем отличается зрелище от таинства?

Ф17

А вот наверх, на галерею химер, мы слазили с большим удовольствием – красивый оттуда Париж. Правда, отстояли час в очереди. Всё-таки непонятна мне логика католической мысли. Как можно сажать этаких кошмариков на стены Божьего дома? Для защиты от злых сил? Тогда, пардон, а что они сами олицетворяют? Или же это страсти и пороки, высматривающие свою добычу? «Сон разума рождает чудовищ». Тогда давно пора звонить будильнику.

Было у меня в Париже ещё одно разочарование. Маленькое и смешное, моё личное. В первое наше с мужем посещение этого города жили мы в Латинском квартале, напротив Ботанического сада. Дело было в октябре, Париж витал в лёгкой осенней дымке, а Ботанический сад цеплял поздними розами. Гуляя там, мы наткнулись на музей – Галерею эволюции. Он считается одним из лучших музеев такого плана. А дети наши как раз находились на этапе обожания динозавров и иже с ними. Было так обидно! Мы решили, что не пойдём в музей одни, а обязательно вернёмся потом сюда с детьми. И вот, спустя десять лет, свершилось! После обхода Латинского квартала мы потащились в вожделенное заведение. Народу было очень много – и с детьми, и молодёжь, и взрослые… Н-да. Может, совсем маленьким детишкам там и будет интересно, но в целом наш Дарвиновский на два порядка лучше. Почти полная темнота и духота на трёх этажах, толпа пластиковых животных, один скелет, да и тот непонятно чей… Мы посмеялись и ушли. После этого мои мужчины устроились на лавочке с wi-fi, а я пошла по саду в поисках первых цветущих экспонатов, и меня слегка скрутило. Время идёт слишком быстро. И даже роскошное дерево мимозы не утешило. Всё надо делать здесь и сейчас. Никаких «потом» не бывает.

Рано утром мы покинули Париж, и, прокатившись по Елисейским полям и через причудливый Дефанс, отправились в Нормандию. Думаю, что мы ещё вернёмся, поэтому не прощаемся.

Дорога к морю

Жёстких планов на Нормандию мы не строили. Слишком многое зависело от погоды. На плохую у меня были присмотрены Музей современного искусства в Гавре (там большая коллекция импрессионистов), завод по производству Бенедиктина в Фекане, и павильон с бабочками в Онфлёре. Ну, и Мон-Сен-Мишель. В хорошую погоду тратить пять часов на дорогу туда и обратно было жалко. Тем более, что суперприлив мы уже пропустили – он случился за неделю до нашего приезда. Впервые у нас возникли некоторые проблемы с арендой машины. Дело в том, что если вы берёте машину менее, чем на пять дней, то пробег ограничен 250 км в день. А 750 км нам и без Сен-Мишеля хватало с трудом. Кроме того, вылет в Москву был в 16.00, а значит, сдавать машину предполагалось около 14 часов. Тогда и брать её надо было в 14.00, то есть отнять ещё полдня у Нормандии. Это нас не устраивало и мы решили не жмотиться, взять машину рано утром, заплатив за полный день, и выиграть таким образом шесть часов и 250 километров. Это было удачным решением, мы еле уложились за три дня в пробег четырёх. Всё-таки в реальности дороги гораздо более извилисты, чем на карте. В принципе, где-нибудь вам может и повезти, и принимающий машину «простит» вам пару экстра-часов. Но только не во Франции.

Поехали по магистрали до Вернона, чтобы взглянуть на тамошнюю Старую мельницу (16 век), стоящую на средневековых опорах моста. Ну, а дальше как получится - Лез-Андели, Руан, аббатство Жумьеж… К сожалению, усадьба Клода Моне в Живерни открывается только в апреле, туда я попасть не рассчитывала.

Так что знакомство со стилем коломбаж (он же фахверк) у нас состоялось именно в Верноне. Собор там тоже был очень симпатичный. Коллегиальная церковь Нотр-Дам входит в список самых старых соборов Нормандии.

Если рассматривать готику как концепцию пространства, в которое вливается свет, то этот небольшой храм – почти совершенство, несмотря на то, что большинство витражей сильно реставрированы или являются новоделом, так как церковь была сильно разрушена бомбардировками Второй мировой. В девяностые годы 20 века мастера из Шартра Жерар Эрме и Мирей Жюто создали ансамбль из 18 современных витражей общей площадью 230 кв.м. Эрме писал: «Наша профессия уникальна тем, что мы работаем со светом, который обладает определенной краской. Преобразование цвета освещением — очень сложный процесс». По-моему, они справились с этим не хуже, чем средневековые мастера.

Пока я радостно бегала по первой в моей жизни коломбажной улице, прагматичный муж посетил туристическое бюро и огласил замечательную новость – в Живерни уже открыто! Вот это был подарок!!!

Десять километров от Вернона - и вы паркуетесь в тихой старой деревеньке, где царит особая атмосфера – это храм живого искусства под открытым небом. Ах, Живерни… Одна тамошняя стоянка для автомобилей чего стоит!

Мы ходили по саду в стандартной для несезона компании – две японочки, супружеская пара из Калифорнии и две пожилые дамы из России. То есть, считай, в одиночестве. За отсутствие туристов я готова смириться и с отсутствием глицинии и лилий. Ведь Моне видел свой сад и таким тоже! И рисовал – тоже.

Вот он, Пруд весной – слева картина Моне, а справа то, что увидели мы.

Музей Моне великолепен. Совершенно простой сельский дом, яркий незабываемый индивидуальный стиль каждой комнаты, рука Мастера чувствуется всюду. В доме - мы одни, и фотографировать никто не запрещает! Даже муж сказал, что никогда не видел такого красивого дома.

В гостиной, конечно, не подлинники, но и без этого душа хозяина оставила здесь очень глубокий след… Посещение дома позволило ещё немного продвинуться вперёд в понимании не только самого художника, но и импрессионизма в целом как способа восприятия мира.

В молодости успех отпуска измерялся у нас километрами музейных коридоров. Сначала это был Петербург, потом, по мере расширения горизонтов, туда добавлялись галереи других стран. С рождением детей такой вид отдыха заглох, а потом появились Горы, да и вообще природные и природно-культурные ландшафты увлекли своей способностью растворять тебя, делая частью чего-то величественного и прекрасного. В городах стало душно и музеи стали лишь эпизодами, радостными, но мимолётными. И доселе даже в голову не приходило, что эти две сущности – Живопись и Природа, могут в какой-то момент слиться воедино.

Вы выходите в сад и вступаете в живописное полотно, становитесь частичкой сюжета и на короткое время соединяетесь с ним единой системой «цветообращения». Потом вы уйдёте, уедете далеко, но капельки крона и кобальта останутся у вас в крови и будут циркулировать там, заставляя внезапно вспоминать то белый шелк лепестков магнолии, то игру света на медных кофейниках, то причудливые па вольнорастущих тюльпанов…

В принципе, увидеть много в этот день мы уже не планировали, заезжаем в Руан – и к морю.

Руан очень хорош, но у нас как-то не сложилась полноценная прогулка. Похолодало, солнце спряталось, подул сильный ветер и, как назло, не было ни одного открытого ресторана. Всё же, пожевав багетика из супермаркета, мы посмотрели все три главных собора и коломбажный центр города. Почему-то Руан запомнился своими контрастами.

Мрачноватый снаружи Сент-Уэн. Но и здесь уже весна.

Буйное кружево пламенеющей готики церкви Сен-Маклу в обрамлении сермяжного фахверка.

Смертный холод атриума Сен-Маклу, древнего чумного кладбища, и изысканные лакомства в витрине напротив…

Дряхлые стены, оживляемые новой стремительной жизнью.

И ещё один контраст. У этой стены южного портала собора я проторчала львиную долю времени. Какая фантазия могла породить этих химер, почему они копошатся и извиваются вокруг входа в храм? Или же это страсти и искушения, которым заказано переступать церковный порог и они ждут, изнывая, когда же выйдут их хозяева, чтобы вновь вонзить свои коготки в сомневающуюся плоть?

В Нотр-Дам-де-Руан в апреле 1199 года было погребено сердце герцога Нормандии короля Ричарда I Плантагенета. Но время его не пощадило – истлело. Тело же Ричарда Львиное Сердце покоится в аббатстве Фонтевро, в 300 километрах от Руана.

Конечно, нам мечталось увидеть Руанский собор похожим на полотна Моне. Но, увы, в импрессионизме главное – свет, читай – погода, а её-то и не было. Но жаловаться нам грешно, следующие два дня в Нормандии нас почти всюду сопровождало солнце.

Natalia Berezina
2015