Чисто и светло завидую я тем, кто с улыбкой радостного предвкушения идёт на встречу с родным турбизнесом. Храбрые люди! Как много перед ними открывается долин и берегов, троп и смотровых площадок! Этой весной наш младший сын делал магистерский диплом по UI/UX-дизайну приложения для горного туризма в России (чистая случайность, ему просто дали такую тему). Естественно, я взялась вдохновенно и обстоятельно ваять первую главу, обзорную. В процессе и сама узнала много интересного, например, что «изобретателем» хайкинга в его нынешнем понимании считается живший в конце XIX века в Баден-Бадене Филипп Буссемер. Он открыл первый в мире центр туристической информации по соседству со своим галантерейным магазином. К тому времени прогулки по лесным тропам в окружающем Баден-Баден Шварцвальде становились все популярнее, и Буссемер стал первым, кто догадался продавать туристам карты пешеходных троп, указывать расположение ресторанов, обзорных точек и мест для отдыха». В данный опус я вложила такой градус мотивации, что чуть сама не поддалась на свою же рекламу. Однако… с возрастом элемент новизны теряет в цене, и растёт стоимость стабильности и предсказуемости. И это не только про качество кофе и безопасность, но и про те эмоции, что в итоге определят, состоялся ли праздник. А для праздника нам всё-таки нужны старые друзья — старые камни, что живут заоблачной жизнью, обдуваемые всеми ветрами, включая солнечный, в самом сердце Альп.

Пять лет мы толком не ходили по тропинкам Валле-д’Аосты. Поэтому сначала — она, и мы летим до Турина, потом — Вале и Тичино, маршрут, который не может надоесть. Правда, погоду обещают так себе, с самого сентября в альпийском регионе холодно, но это уже не имеет значения, мы научились приспосабливаться. Поэтому и жить будем не в Айясе, а снова нашли жильё в большой Долине, куда из аэропорта можно добраться до темноты, а потом сэкономить время при переезде.

Деревенька Уссель стоит на изгибе основной дороги Долины, напротив Шатийона, а въезд в неё заботливо охраняет одноимённый замок, один из сотни замков Долины. Мы ни разу не заворачивали к Кастелло д’Уссель, всегда мчались мимо, лишь отмечая про себя,что надо бы посмотреть ближе. Вот теперь и посмотрим. Правда, внутрь можно попасть только летом, но и панорамы, открывающиеся снаружи, столь величественны и эпичны, что история Долины, как плёночная фотография в проявителе, начинает материализовываться на твоих глазах, оттесняя реальность.

Если присмотреться к вершине горы за замком, то видно маленькую белую фигурку. Это —Dame du Zerbion, покровительница Валле-д’Аосты. Монт-Дзербион— прекрасный маршрут, обязательно пойдём туда в этот раз. Но сначала Лаго Блу.

Мы в Сен-Жаке, в верхней точке долины Айяс. Мой любимый дом традиционно демонстрирует энергетическую независимость. Вот для сравнения фотография, сделанная двенадцать лет назад: как говорится, найдите десять отличий. Когда перемен слишком много, символы постоянства греют душу. Вряд ли фреска на стене церкви представляет большỳю художественную ценность, но как же символичен её фон — это те самые горы, что возвышаются рядом.

На автобусной остановке сделана красивая презентация лучшего местного маршрута. Он носит название тропы Фрассати, мы много раз ходили по нему, только не знали, что у него есть имя собственное.

Традиционно радостный подъём по лесной тропе на План де Верра, и вот он, наш bellevue—Роккья Нера, Кастор и Поллукс. Погода сегодня — лучше не пожелаешь, как раз чтобы разглядеть каждую чёрточку милых «лиц» после долгой разлуки.

План де Верра (Pian di Verra inferiore) сверху, и нам это не снится.

Для купания погода уже не годится, в лесу местами лежал иней, но просто сидеть на берегу Лаго Блу тоже очень приятно.

А некоторым и холод нипочём. Хозяева кидали камни в озеро, а пёс с восторгом за ними «гонялся». И, хотя хитрую дичь добыть не удавалось, пёс упорно возвращался к берегу, и, стоя по колени в воде, поскуливал, просил кинуть ещё.

Дорога на Лаго Блу была нашим первым пройденным маршрутом, когда дети были ещё маленькими, так что это — неподвластная времени первая любовь.

Возвращались другой тропой, через Рейзи. От рифьюджио хорошо любоваться на долину Айяс, только традиционного черничного сока сейчас не купить, приют закрылся до следующего лета. Зимняя активность вертится вокруг трасс, а здесь они не проходят.

Однако и зимой это место остаётся гостеприимным. А ночью из долины видно, что одно окошечко там всё же горит. Кто-то ведь должен расчищать снег. Всегда кому-то приходится что-то расчищать, чтобы жизнь продолжалась.

У тропы, спускающейся в Сен-Жак, стоит небольшой обелиск, а изображённый на фото юноша и есть Пьер Джорджо Фрассати, чьим именем названа тропа. Мы всегда сокрушались, чего же такой симпатичный и бравый молодой человек был так неосторожен в горах, предполагая, что был он горным гидом. Однако как раз на следующий день выяснилось, что тут совсем другая история. А чуть ниже по тропинке родниковая вода течёт по окаменелому деревянному жёлобу, из которого, наверное, Пьер Джорджо и наполнял свою флягу.

На следующий день поехали в Турин, нам было важно именно в этот день оказаться в православном храме. Как выяснилось, все православные граждане долины Аосты и западного Пьемонта могут посетить службу лишь в одном-единственном месте, это Chiesa Ortodossa russa di San Massimo. Храм открыт лишь два раза в неделю: для вечерней службы в субботу и для утренней в воскресенье. То есть шанс попасть у нас был очень мал, но он реализовался, в силу удивительного совпадения нужная дата была воскресеньем.

Церковь находится в ведении Московской Патриархии, так что там всё «по-нашему», даже гражданка международной национальности на паперти имеется. Но и по-итальянски тоже. Служба идёт на современном итальянском, однако все главные молитвы хор исполняет дважды — на итальянском и на церковнославянском. И как же поёт этот хор!!! Но это же Италия… Прихожане далеко не все русскоязычные. Существенную долю составляют итальянские мужья православных жён, и даже самостоятельные мужчины-итальянцы, для детей выделено специальное помещение, где они шумят без ограничений. Совершающий литургию батюшка — итальянец, второй священник — русский. Очень необычно выглядела проповедь: у батюшки привычные нашему глазу облачение, седая длинная борода, крест в руке, а вот манера говорить — совершенно итальянские эмоциональность и жестикуляция. Я даже не запомнила, как храм выглядел внутри с точки зрения архитектуры, потому что самым впечатляющим там были иконы, на всех стенах они висят в четыре ряда по высоте! Большие и маленькие, знакомые и неожиданные— чтобы все рассмотреть, не хватит дня. К сожалению, даже телефоном снимать там было неловко, люди были рассредоточены по помещению и всяко попадали в кадр, да и не известно, позволяется ли это. Чувство общинной сплочённости и праздника — вот что осталось воспоминанием об этой службе.

Следующий пункт туринской программы был гастрономическим. Надо было, наконец, попробовать бичерин.Причём попробовать в том месте, где этот кофейный коктейль был придуман. Произошло это в 18 веке, когда предприимчивый владелец кафе решил оригинально модифицировать традиционный напиток, что и полюбилось туринцам, а кафе получило то же название, Al Bicerin. «Бичерино» на пьемонтском диалекте означает маленький стакан.

Подогретый бокал заполняется последовательно слоями кофе, шоколада и сливок, сверху тоже посыпают шоколадом, алкоголя нет. К нему подаётся ассорти традиционного пьемонтского печенья. Бичерин можно попробовать в разных местах, да и сделать самим не сложно, но исходный,«правильный» рецепт владельцы кафе, передаваемого по наследству, не разглашают. Напиток этот включен в список «традиционных продуктов Пьемонта». В общем, попробовали — и я совсем не в восторге, на любителя. На мой взгляд, кофе и шоколад – самостоятельные индивидуальности, а вкуснее аффогато я пока ничего не нашла.

А теперь —скорее в музей, к искусству! Наконец-то галерея Сабауда! Мы так давно хотели туда попасть, что коллекция даже успела переехать. Произведения изобразительного искусства, принадлежавшие Савойской династии, итальянским королям — это одна из самых больших коллекций Италии. Галерея Сабауда(Galleria Sabauda) находится сейчас в королевском дворце Palazzo Reale, так что желающим есть что посмотреть. Мы дворцовую часть пробежали транзитом — хороший дворец, бог’атый, со всеми подобающими причиндалами.

Савойская галерея интересовала меня прежде всего потому, что там имеются большие коллекции тех школ, которые я больше всего люблю — старых итальянцев и фламандцев (третья — импрессионисты, но их в Сабауде нет). Например, две картины «раннего» Джованни Беллини, «художника Богоматери», в которых ещё чувствуется позднеготическая манера письма, но с полотен уже рвутся наружу свет и воздух.

«Рождество Девы Марии». Как нежны и красивы все женщины! Беллини было всего 22 года, когда он писал эти картины. Это ещё темпера, масляная живопись в Венеции на тот момент только начиналась.

«Благовещенье». Крылья ангела впечатляют технической продуманностью. Оливковое деревце в сосуде — символ мира, надежды и искупления, за окном видна целая оливковая роща. А вот букет маков — это очень по-итальянски. Говорят, что за свою жизнь Беллини около 90 раз писал Деву Марию, и ни один образ не повторился.

А как вообще видели её художники разных времён и народов? В Сабауде можно получить ответ на этот вопрос, и я далеко не все изображения привела на картинке. Если слева направо и сверху вниз, то: 1. Лоренцо Креди, флорентийская школа. 2. Гирландайо. 3. Боттичелли. 4. Амброджио Берганьоне, пьемонтская школа. 5.Петрус Кристус, фламандская школа. 6. Мастерская Рубенса. 7. Джорджо Скьявоне, представитель хорватской живописи Ренессанса, далматинец по происхождению, учился в Падуе. 8. Учившийся в Италии художник из Толедо.

Каждый новый музей или же новый визит в музей уже известный всегда запоминается какой-то одной картиной в большей степени, чем остальными. В это путешествие у меня значительно пополнилась «коллекция Магов» — то есть изображений сцены поклонения волхвов. В Сабауде было два сюжета кисти живописцев тоскано-романской школы и один— пьемонтской. Тосканцы не были особо примечательны, да и полотна отсвечивали, а вот “L’adorazione dei Magi”, написанная в период 1490–1500 гг. неизвестным туринским художником, стала для меня «картиной дня». Неожиданно и удивительно здесь случился гибрид двух школ — влияние фламандской живописи совершенно очевидно, итальянцам не свойственна такая детализация. Второе проявление педантичности — пейзажный фон географически библейский, а не итальянский. А главное, чего я никогда раньше не видела — наконец-то Святой Иосиф занял достойное место на полотне, вместо слабо прорисованного лица где-то на втором плане за плечом Девы Марии. Ведь если разобраться, этому человеку досталась беспрецедентно тяжёлая миссия — оберегать самое ценное, что было и есть у человечества. И пришлось ему ох как не просто. И даже обретя «безвестностью вечную славу», праведный Иосиф заслуживает внимания и в художественном выражении тоже, картина ведь не является иконой. Бонусом можно разглядеть сцену Рождества и поклонение пастухов в левом углу и «путь волхвов» в правом. Рядом с пастухом — Святой Дрого, покровительствующий (в католичестве) домашнему скоту,особенно овцам, пастухам, акушерам, беременным и роженицам, людям с уродствами и, как ни странно, кофе. Композиция пронизана ощущением тройственной закруглённости— три ангела, три голубя, трое пастухов, три ветки в красных ягодах, даже лошади трёх мастей. Традиционно поклонение волхвов не обходится без верблюдов, тут они такие же лохнессцы, как и у всех живописцев того времени. А вот слону зачёт, слон похож. А синичку найдёте на картине?

Вот уж где можно задержаться очень надолго, так это у полотна Ганса Мемлинга «Страсти Христовы». Написано оно было для флорентийского банкира, жившего в Брюгге. Сам банкир с женой изображены в нижних углах картины.Фантастическая детализация града Иерусалима, не говоря уж о событиях в нём происходящих. Я насчитала там 15 сцен, может, и больше есть, но уж очень печально смотреть на позор человечества.

И ещё один шедевр фламандцев — Ян ван Эйк, «Стигматы Святого Франциска». Место действия — Ла Верна (небольшой монастырь в Тоскане, куда мы никак не доберёмся). Брат Лео всё самое интересное проспал. Ванэйковская детализация не знает себе равных — отражение в воде пассажиров лодки или куртинки цветов на скалах — просто класс. На мой взгляд, художественное собрание, имеющее Ван Эйка и Мемлинга— это роскошная галерея.

Ну и апофеозом пикселизации в масляной живописи Сабауды стало полотно Антона Салаэрта (1594–1650), изображающее ежегодно проходившую в Брюсселе на площади Нотр-дам-де-Саблон процессию «саблонских дев», бедных девушек, получавших какие-то донаты от местной герцогини (или что-то в этом роде, не важно). При внимательном рассмотрении понимаешь, что ни один персонаж не статичен. Почти каждый задействован в каком-то микросюжете. Мне понравилась жена, уволакивающая пьяного мужа в переулок, и богатые горожане на переднем плане, явно занятые обсуждением бизнес-процессов.

Девы, конечно, страшненькие вышли, а вот гобелены роскошные.

В завершение фламандской темы —весёленькая «Деревенская свадьба» Питера Брейгеля II, младшего. Хочу в галерею Сабауда ещё раз, буду надеяться.

Мы столько в этот день простояли и протопали, что на обратном пути были в состоянии заглянуть лишь в одно место — кафедральный собор Турина, Duomo di San Giovanni. И я не поверила своим глазам, когда обнаружила там капеллу … Беато Пьер Джорджо Фрассати! Тут-то до меня и дошло, что Беато— не имя собственное, Beato— это «блаженный». Ну ничего себе, какие люди ходили по тропам Валле-д’Аосты. Вопрос провентилировали: юноша родился в одной из самых богатых семей Турина, учился в университете и увлекался альпинизмом, но, по большому счёту, короткую свою жизнь посвятил несению идей христианства в идеологически-мутные на тот момент народные массы, на которые уже надвигался коричневый морок фашизма. Был он совершенно бесстрашным, патологически скромным и неразумно милосердным. Умер Пьер Джорджо от скоротечного менингита, который подхватил, помогая беднякам в трущобах. Жалко мальчика.

Лунный ворон пока на нашей стороне, через Коль-де-Жю снова едем в Айяс, чтобы отправиться на Монт-Дзербион. Но деловитые перемещения тучек говорят, что скоро везение закончится.

Подъём начинаем сквозь мягкое облако. Тропинка тоже мягкая, и лиственницы тоже. И тишина.

Кусочек «бельвью» на мгновение возникает в облачной форточке, но тут же исчезает. Монте-Розу в этот раз мне увидеть не удастся. Но ещё можно найти цветы.

Туча заметает наши одинокие следы. Больше на тропе никого нет.

Все сидят в своих уютных альпийских домиках там, далеко внизу под облаками.

А мы — над ними. Но всё же ниже тучи, которая инвентаризирует своё содержимое, чтобы завтра обрушить его на головы тех, кто забудет зонтик.

Проблески периодически случаются. В один из них внизу открывается освещённое солнцем плато, на котором располагается деревня, в которой мы живём, и «наш» замок. Теперь мы строго в противоположной позиции, чем та, что была на фотографии в начале. Чтобы показать, с какой скоростью несутся тучи, я сделала две фотографии Мадонны Дзербиона друг за другом без задержки.

На обратном пути стало окончательно ясно, что ухудшение погоды неминуемо. Но этот дождь прольётся уже не на наши головы, мы с утра пораньше выдвинемся в долину Роны.

А в долину Роны едут конечно же, через Сен-Бернар. Даа… Тут не только дождь, но и температура близкая к нулю. Меня хватило лишь на одну фотографию. И здесь мы были одни, только какой-то служебный грузовичок забирал рабочих около монастыря. Тут ещё и снег повалил, а на нашем Фиате летняя резина.

Я начала пищать, что давай вернёмся и поедем через туннель. Но муж, сурово вглядываясь в хлябистую даль, сказал, что через туннель мы не поедем, а поедем за грузовиком, пока держатся колеи в снежной жиже. Вот так и ехали. Но недолго. Перевал оказался полюсом холода, ниже снег опять благополучно перешёл в дождь.

В Сембранше выпили кофе, миновали Мартиньи, и поплыли сквозь пасмурный пейзаж долины Роны, который тем не менее был весьма фотогеничен. Потому что не собраны ещё пурпурные яблоки на стоящих стеной штамбах, и не пришло ещё время сбора винограда.

А виноград у швейцарцев знатный. Виноградники продолжаются на многие километры. Неужели они сами выпивают столько вина?

И зелёный не хуже. Никаких ограждений нет, гуляй, сколько пожелается.

Но мне приспичило увидеть в этот день долину Аннивье. Оказалось, что дорожка туда сама по себе заслуживает внимания и уважения, такой серпантин встречается нечасто. Да ещё в облаках и дожде.

Углядела я на Гугл-карте две эксклюзивные с точки зрения алеманнской архитектуры деревушки — Грименц и Циналь. Алеманны — родоначальники немецкой Швейцарии. Население алеманнского происхождения, говорившее на диалектах немецкого, пришло на эту территорию в 8–9 веках из Бернского Оберланда через перевалы Гемми и Гримзель. Они колонизировали территории, лежащие на высоте, и,придерживаясь в основном родных традиций строительства, привнесли в них черты, определяемые местными условиями. Дальнейшее офранцуживание их уже не коснулось, в отличие от их прародины. А в 12 веке у них опять случился зуд в пятках, и часть этого беспокойного люда двинулась на территорию Италии, став в Долине Аосты моими любимыми вальцерами, людьми из Вале. Но это уже другая история. Так вот на фотографиях, прикреплённых в Гугле к этим деревням, изображались роскошные и необычные дома. Поворот на Грименц мы в тумане пропустили, поэтому суждено нам было увидеть лишь Циналь. Так вот ничего эксклюзивного мы там не обнаружили. В хорошую погоду, наверное, повеселее было бы, но всё же в Гугле явно какая-то ошибка. Жаль, потому что бедному мужу пришлось в этот день рулить 200 километров с работающими дворниками по серпантинам.

Тем более, что квинтэссенцией этой самой архитектуры оказалось как раз то место, где мы собирались жить. Деревушку Нидервальд я выбрала просто потому, что там нашлось жильё за приемлемую цену. В принципе, все деревни Обергомса очень симпатичные, и мы специально приезжали ими любоваться, живя в других местах. Но одно дело — пробежаться мимоходом, а другое дело —пожить.

Жить в таком домике, любуясь за завтраком, как на железнодорожной станции с мелодичным свистком останавливается красный поезд, и у вас, пусть и на два дня, есть собственная розовая клумба — это ж мечта! Хозяйку мы так и не увидели. Она написала, что дверь будет открыта, а ключи будут лежать на кухонном столе, таким же образом мы и покинули дом.

Со стороны дороги деревеньки верховья Роны кажутся гораздо меньше, чем оказываются на самом деле. Они так хитро вписаны в склоны долины, что, пройдя между первыми домами, вы обнаруживаете в глубине лабиринт улиц, забирающихся на гору. Все дома жилые и настоящие, никаких декораций.

Именно в Нидервальде придумали и активно использовали такой архитектурный элемент как комната-переход между соседними домами.

Периодически мелькала мысль, что чего-то не хватает в картинке, потом сообразили, что не хватает хотя бы маленькой небрежности, если уж не беспорядка. Ну хоть бумажку киньте, что ли… ломит русский глаз.

Прогуливаясь по закоулкам Нидервальда, мы обнаружили, что симпатичная эта деревня знаменита по крайней мере одним своим жителем. В доме слева, с мемориальной доской, родился и вырос Цезарь Ритц, тот самый, чьим именем названы самые роскошные отели мира. В настоящее время сеть Ritz-Carlton включает в себя 91 отель в 30 странах.

Париж, Лондон, Вена, Монте-Карло, Рим были местами его трудовой деятельности, Ритц сделал своим коньком конфиденциальность и добился того, что его имя стало брендом. Последнее упокоение Цезарь Ритц нашёл в родной деревне.

Терпеть не могу красный цвет, но Швейцарии он очень идёт, и швейцарцы это знают.

© Natalia Berezina
2025