Первый взгляд на долину Роны, как правило, рождает мысль «везёт же людям, живут в такой красоте и изобилии». Но это не совсем верно, долина Роны – уникальный природно-культурный ландшафт, за которым стоят сотни лет упорства, труда, изобретательности и риска.

Верхняя треть русла Роны образована тектоническими процессами, река протекает между древними скальными массивами Бернских и Пеннинских Альп по одному из основных геологических разломов. Поворот на 90 градусов в Мартиньи Рона совершает, также попадая на тектонический разлом. В верхнем течении - от ледника до Женевского озера - река имеет большой уклон русла, она падает почти на 9 метров на каждый километр, что резко увеличивает скорость потока. Впрочем, скорость остаётся большой и в дальнейшем её течении, после Женевского озера. В последний ледниковый период альпийский ледник дополз до Мюнхена, Милана и Лиона. А когда он начал таять, это породило мощные потоки в главном русле и притоках будущей Роны, ещё больше пропахало долину и понанесло в неё всякого осадочного добра. Грунт долины Роны содержит специфическую породу – лёсс, что не слишком хорошо для проведения строительных работ. При намокании лёсс просаживается, а при полном наполнении водой всех пустот образует плавун. Это я к тому, что здешняя идиллическая картинка, которой мы приехали любоваться, совсем таковой не является. Выживать в долине Роны всегда было трудно, лишь в 20-м веке сток воды стал более-менее стабильным и предсказуемым (хоть кому-то прок от потепления), раньше Рона разливалась так, что жить на её берегах было рискованным предприятием, люди селились, в основном, на скальных склонах. Сейчас специалисты постоянно занимаются моделированием потока реки и вычисляют зоны проведения необходимых гидрогеологических работ.

И, словно этого мало, район ещё является и сейсмически активным. Исторические записи сохранили информацию о нескольких землетрясениях, случившихся в долине Роны. Поскольку данных инструментальных наблюдений для таких событий нет, для оценки используют описательную шкалу интенсивности (MSK-64, не «Рихтер»). В 1584 году сейсмическое событие уровня VIII произошло в Эгле, в 1755 году – в Бриге, в 1855-м – в Виспе и в 1946-м - в Сьере. Сейчас мы бы говорили о повреждении транспортных магистралей и трубопроводов, а по тем временам восьмибалльное землетрясение предполагало множество явлений, приводящих в ужас и смятение: сильное повреждение зданий, опрокидывание надгробных камней, звон колоколов, появление новых водоёмов и наполнение высохших колодцев, разбегание домашних животных, оползни. В общем, и современному человеку мало бы не показалось. Землетрясение в Эгле привело к подводному оползню на Женевском озере, породившему цунами и стоячие волны высотой более полутора метров. А землетрясение 1755 года в Бриге, по одной из версий, было афтершоком трагического лиссабонского события. Тогда обрушились колокольни, сильно пострадал дворец Штокальпер. Землетрясение 1855-го хорошо задокументировано, есть даже гравюры с изображением разрушений. Его отголоски в виде оползней и обрушений докатились даже до Церматта. О событиях, происходивших в более ранние века, достоверной информации нет, поскольку с грамотностью было так себе (не везде же как в Кейра). Но учёные считают, что один раз в столетие этот регион трясёт по-крупному, а раз в 40 лет – полегче. При этом швейцарский строительный кодекс работает лишь с 2004 года, то есть сейсмически опасны все старые здания в долине. Ну как, ещё хочется жить в долине Роны?

Но в отпуск сюда приехать – одно удовольствие. Останавливаться в таком месте в отеле просто неприлично. И я, наконец, исполнила свою давнюю мечту о шале с видом. У него был серьёзный недостаток – отсутствие интернета, но мы обошлись своим, оно того стоило. Других недостатков у домика не было, было даже одно эксклюзивное достоинство – цена, в это время отдохнуть в аналогичном месте у нас стоит существенно дороже.

Вид, открывавшийся с балкона, был из категории «такого не бывает». Подъём из долины по вертлявой деревенской дороге в наш л’Арбаре занимал 15 минут.

Вокруг нас летали облака, птицы и летучие мыши. Иногда по утрам в окна заглядывали соседские кошки - просыпаешься оттого, что на тебя смотрят удивлённо и изучающе.

В какой бы момент вы ни вышли на балкон, всегда было красиво - хоть живи на балконе.

В качестве расширенной цели у нас был выбран район Вербье, поскольку на этот горнолыжный курорт мы даже проездом никогда не заглядывали. А насколько отдаляться от этого центра, предполагалось решить по ходу пьесы. Но, накатавшись по D902, мы как-то больше испытывали потребность ходить, чем ездить, поэтому ни в верховье Роны, ни в Долину Аосты так и не добрались. Окрестности л'Арбаре в сторону Роны и параллельно ей – это крутые склоны, по которым, однако, проложено множество тропинок. Проложено старательно, в соответствии с «ТЗ», с любовью к труду и его результату, да и к туристам, наверное. На одной из тропинок мы увидели открыто установленную камеру для съёмки диких животных, самих камоший тоже повстречали.

А я встретила там разновидность горечавки, которой ещё никогда в природе не видела.

Если поехать из Арбаре по горе вверх, то через пять минут окажетесь на перевале Col du Lein. Оттуда открывается вид на другую сторону горной гряды, на деревеньки, спускающиеся по склону в долину Валь-де-Бань. С перевала ведёт приятный круговой маршрут через деревню Леврон и пару местных пешеходных перевалов.

Помимо забот, связанных с земной твердью и гидросферой, долину Роны не обошли и атмосферные проблемы – там дует альпенфён, ветер, стекающий с гор и несущий горячий сухой воздух. Во время летнего фёна влажность снижается до 30%, у людей ухудшается самочувствие, а растения страдают от сухой жары. Сельское хозяйство на таких землях малопродуктивно. А если пропитание обеспечивается исключительно им, то возникает задача где-то раздобыть воду, тем более, что совсем рядом белые вершины держат огромное количество этого ценного ресурса. Поэтому, начиная с 1400-х годов, упорное население долины взялось за задачу спасти свою землю от засух и дать полноценную жизнь виноградникам и садам. Началось строительство bisses, оросительных каналов, отводящих талую ледниковую воду на поля. Каналы эти копались в земле, вырубались в скалах, там, где иначе нельзя было провести поток, к отвесным склонам подвешивались желоба из выдолбленных стволов лиственницы. Позднее воду стали пускать и по металлическим желобам. Интересно, что ru в Долине Аосты, выполнявшие аналогичную функцию, начали строиться одновременно: либо инженерная мысль в параллельных долинах шла параллельными путями, либо кто-то у кого-то умыкнул ноухау.

Биссе функционируют и сейчас, а те, в которых уже нет необходимости, сохраняются как культурное наследие. Шлюзовыми воротами управляют хранители-охранники, поддерживая порядок и распределение воды в засушливое время – с мая по сентябрь. Они вручную переставляют тяжёлые старинные заслонки и могут по звуку журчащей воды определить, не засорился ли канал. Оба склона долины прошиты многочисленными линиями биссе. Почти на каждом указателе маршрутов для местных прогулок фигурирует какое-нибудь из них. Среди фанатов хайкинга в долине Роны есть даже «Сообщество биссе», чьи участники регулярно совершают походы именно с целью изучения этих памятников выживанию, ставших памятниками материальной культуры. Каждое из биссе знаменито по-своему, а одно из них, Bisse d'Ayent, изображено на стофранковой купюре Швейцарии.

Конечно, мы не могли обойти вниманием такое явление, и в один из дней отправились знакомиться с Grand Bisse d'Ayent, хотя ближе к нам были и другие. Маршрут начинается от деревни Anzère примерно над Сьоном. День оказался не очень удачным, пошёл дождь, поэтому мы не дошли до конца, но все равно нам очень понравилось.

Поскольку лишь в 20 веке каналы перестали быть главным источником воды, сооружали их вплоть до 1935 года. Дата рождения биссе д’Айент – 1447-й, но позднее его продлевали, и та часть, с которой начинается маршрут, была построена лишь в 1902 году, о чём и сохранились записи, любезно предоставленные туристам для изучения.

Многокилометровая прогулка под сводами елового леса вдоль журчащего канала по упругой тропе не требует больших физических усилий и очень комфортна даже под зонтом.

Металлический жёлоб мы тоже увидели. А вот до подвесной части, к сожалению, не дошли. И вообще пришли к выводу, что bisse нужно было посвятить гораздо больше времени

С помощью ли биссе или других достижений науки и техники, но обитатели долины Роны создали в своей долине образцовый ландшафт – здесь гуляем, там сажаем, тут живём, там едем.

Спускаясь из Арбаре вниз, мы проезжали через абрикосовые сады, принадлежащие компании Моранд. Плоды, из которых они делают свой «Абрикотин», уже были собраны. А вот груша Вильямс, основа бренди «Вильямина», ещё подставляла бока альпийскому солнцу, её время пока не пришло. Прочие дары садов, встреченные нами в разных частях долины, тоже отличались отменным швейцарским качеством. Хотя яблоки и виноград – продукты, входящие в первую пятёрку по версии списка Dirty dozen, то есть на них максимально остаточное количество пестицидов. Но в нашем мире без этого никак, просто надо мыть и чистить, и не дегустировать с куста, поскольку не известно, вышло ли время ожидания после обработки.

Виноградную лозу в долину Роны принесли ещё римляне в 3 веке н. э., а к формированию стиля выращивания приложили руку монахи-цистерцианцы. Виноградники верховья Роны – треть виноградников Швейцарии – уникальны, как и здешний климат, который по классификации относят к «степному сухому». Все посадки расположены на террасах, поднимающихся вплоть до высоты 1100 м. Террасы эти зачастую столь узки и труднодоступны, что большая часть виноградников обрабатывается вручную. Система качества в винных кооперативах, производящих вино из ягод, получаемых от семей-владельцев, невероятно жёсткая: количество, сроки, уровень сахара – всё регламентировано. Так что для успеха нужно ещё уметь договориться со своей лозой и землёй. В общем, виноградники долины Роны – её визитная карточка, представить долину без ровных рядов Шасла и Корналена уже невозможно.

В окрестностях Сайона – один из лучших видов на виноградники. А если повернуть на дорогу, ведущую вверх по склону, то можно попасть в деревню Овронна, лыжный и термальный курорт. Поднимаясь на обзорную точку на фуникулёре, мы порадовались за владельцев собак – это ж надо придумать такое, сделав доступным прогулку в высокогорье с лохматым другом не только для молодых зожников, но и для пожилых людей с их старичками-собачками.

Познакомились с курортом Вербье. Старая часть чем-то напоминает Церматт, но в целом – меньше валезианской аутентичности и больше тусовки. Это – самая большая зона катания в Швейцарии, «4 долины», поэтому кругом трассы и подъёмники, зимой должно быть здорово, но для лета не особо интересно.

Вербье находится в ямке между долиной и гребнем, где облака уютно прикладываются на отдых, прикрывая собой довольно голую котловину, пейзаж, в общем-то, на троечку.

Но даже среди не самых зачётных горных ландшафтов, как правило, всегда найдётся одно-другое живописное озеро. Этот маршрут мы и выбрали для знакомства с местными тропами – на Lac des Vaux.

Сначала забрались на перевал, откуда спустились к озёрам, которых оказалось не одно, а целых три. В воздухе пахло высокогорьем, вдоль тропинки росло море голубики и множество альпийских цветов, чьими семенами (бонус августа) я набила все карманы – свои и мужа.

Озеро Во – дальнее, ближнее носит название Роньё, а чуть ниже лежит третье, безымянное.

Мы поднялись на склон над ними и долго сидели, любуясь игрой облаков.

Так долго, что чуть не опоздали на подъёмник, который заканчивал работу в 17.00. На последнем отрезке даже пришлось пробежаться через прояснившийся уже пейзаж.

Ещё в прежние проезды долины Роны мы обращали внимание на гору в форме зуба, похожую на часового, контролирующего этот участок долины. Это – Пьер Авуа (Pierre Avoi), 2473 м. На фотографии стрелками показаны л’Арбаре в долине Роны и направление на Вербье в Валь-де-Бань. Зуб стоит строго между ними. А с нашего балкона вид на него был прямо-таки вызывающим. В общем, решили мы на этого Пьера подняться.

Казалось, что можно выйти прямо из Арбаре, но маршрута такого на карте не было, поэтому рисковать упереться в какой-нибудь обрыв не стали и поступили иначе. Следующий поворот из долины Роны после нашего ведёт в деревню La Tzoumaz, входящую в зону катания Вербье. Подъёмник оттуда привозит на плато, откуда к Пьеру можно дошагать по гребню с видом на Вербье.

Здесь мы стали ближе к вершинам и Бернских Альп тоже, к приятелю Пьера Авуа – Гран Мюверану, с которым они перекидываются облаками через долину Роны.

А с другой стороны компанию ему составляют Мон-Фор и массив Комбен у границы с Италией.

А если обернуться назад, то и старых знакомых, Эйгера и Юнгфрау, тоже можно разглядеть в ясном летнем небе.

На сам каменный зуб надо карабкаться по феррате. Все желающие справляются, хотя из-за неё маршрут маркирован как сложный.

Пьер Авуа очень популярен у скалолазов. Когда мы сидели на камушке, рассматривая окрестности, из пропасти внезапно взметнулись руки, ухватились за камень в метре от нас и подтянули за собой всё остальное. Выглядело это слегка, как бы это сказать… неожиданно. Внизу хорошо просматриваются наш Арбаре и Мартиньи, поворот Роны под прямым углом и дорога, уходящая к Сен-Бернару.

От подножия Пьера можно за пару часов спуститься в Вербье. А на нашей стороне горы – дойти до перевала Col du Lein, а оттуда в Саксон, на железнодорожную станцию под Арбаре. Раз сама деревня здесь не указана, значит путь обходной, и от дома мы бы сюда прийти не смогли.

Прежде чем отправиться вниз, прогулялись по дорожкам над Вербье, повстречали зашуганного сурка, посмотрели на туристическое копошение вокруг, и пришли к выводу, что излишнее усердие в обустройстве комфортного общения с природой приводит иногда к обратному результату. Есть такой грешок за швейцарскими курортами. Хотя они не виноваты, на внутренний туризм их бы как раз хватило, но приобщиться к швейцарской аутентичности хочется слишком многим (и мы в этом списке). В конце концов, статуса «национального» или «природного» парка у этой территории нет.

Жители Венеции и Барселоны давно уже бунтуют против туристов. Интересно, сколько продержатся трудолюбивые протестанты.

На службу человеку поставлена и река в ущелье Дюрнан - Les Gorges du Durnand. Хотя тут как раз без мостков и лесенок никак не удалось бы оценить талант и размах главных ваятелей нашей планеты – времени и воды. Изо всех сил вдыхаем свежий влажный воздух горного потока, приватизируя таким образом несколько квантов великолепия здешних вершин… и нам пора домой.

Мы опять едем на перевал – последний в этом путешествии, Сен-Бернар. Погода испортилась (наверное, чтобы нам не было слишком грустно).

Один из любимых альпийских видов, прекрасный в любую погоду.

А ещё Сен-Бернар - наш первый горный перевал, с которого и началась альпийская «коллекция». В этот раз мы здорово её пополнили.

Без темы Барри здесь никак. И даже не важно, был ли именно этот Барри в реальности – символ настолько добрый и вневременной, что он просто ДОЛЖЕН быть, он очень нужен.

Спуск, как всегда, завораживает. У нас были планы на прогулку на перевале, но уже с утра погода дала понять, что «фигвам».

Тем не менее, лето ещё не закончилось, ещё будут здесь солнечные деньки для радостных туристов.

В любимой Валле-д’Аосте в этот раз мы не останавливались, да. Но это ничего не меняет. Это – лучшая из всех долин в Альпах. Малюсенькую галочку всё же поставили – завернули-таки в крошечный борго Saint-Rhémy. Сен-Реми – первое место после перевала, где в узкой долине можно прилепить к склону какие-то строения. Единственная улица мелькает перед вами на крутом повороте, и, если тут же не остановиться, то проскочишь без возможности разворота. Вот так мы всегда и проскакивали, а в этот раз взяли - и остановились. Сен-Реми родился из двух зданий – церкви и постоялого двора. Хоть и нелегко в прошлом было тут выживать (да и сейчас ненамного легче), но, видимо, было очень выгодно. Сползшие с перевала пилигримы имели две насущные потребности – возблагодарить Бога за то, что пройден самый страшный участок пути, и поесть. Эту возможность и предоставлял им Сен-Реми. Поэтому церковь Сан-Лоренцо, стоявшая здесь ещё с раннехристианских времён, обновлялась и украшалась, а в стиле барокко была отстроена в 1784 году. Постоялый двор же превратился в двухзвёздочный отель и, судя по вывеске, практикует slowlife-slowfood-концепцию. В общем, с чего начали, к тому и пришли. Время – это спираль, что и символизирует та самая улитка, а Сен-Реми – как раз такое место, где можно перестать спешить и начать жить. Take back your time! Я – «за». И, будто дав нам увидеть то, что нам обязательно нужно было увидеть, полил хороший горный ливень.

Мы ещё прогулялись по Аосте, а потом направили колёса в сторону Турина. Форт Бард попрощался с нами за всю Валле-д’Аосту, всем своим видом говоря: «Всё поняли? Подумайте».

Мы обязательно подумаем.

© Natalia Berezina
2025